Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Тьма кромешная

Это прекрасно, когда в полдень, мало отличимый от полуночи, воздух сгущается в туман от пятидесятиградусных морозов и не приходится полагаться на иной свет и иное тепло, кроме исходящих от самого человека. Потому здесь и зарождается заря ренессанса.

image560.jpg


image564.jpg

Collapse )

Свидание с бразильским гением

Поистине стоило объехать половину земного шара, чтобы вживую прикоснуться к самому прославленному шедевру Алейжадинью - ансамблю санктуария Бон-Жезуш-до-Матозиньюш на горе Мараньян в Конгоньясе, где архитектура, градостроительство, скульптура и живопись по воле черного гения слились в тотальное произведение искусства с переходом от естественной природной среды тропического сада к искусственной ультрабарочной среде города-храма посредством монументальной лестницы и аллеи Крестного пути, восходя по которому паломник должен ощущать утомление старого мира и может лишь заглядывать в оконные проемы капелл Святых Страстей с живущими по законам мира искусства скульптурными инсталляциями, пока не достигнет ведущей в храм лестницы Двенадцати пророков, чтобы взойти по ней в новый мир, созидаемый здесь людьми новой расы и новой культуры, воспринявшими эстетику возрожденческого титанизма и универсализма и раскрывшими ее подлинную сущность в символах барокко.





Collapse )

Страсти по Алейжадинью

Ультрабарочные инсталляции в капеллах вдоль Крестного пути, поднимающего на вершину священной горы санктуария в Конгоньясе, символизируют победу искусства барокко над временем и пространством, как продолжение победы Христа над смертью. Скульптуры заполняют внутреннее пространство каждой из капелл в окружении иллюзорного пространства настенных росписей, создавая ощущение целого мироздания, замирающего на каждом этапе восхождения на Голгофу. Зритель остается во внешней среде и через оконные проемы в стенах капелл заглядывает во внутренний мир каждой из них, созерцая мир искусства, театрализирующий жизнь не меньше, чем проходящие снаружи религиозные процессии. Постепенно приходит осознание того, что драматическая действительность по ту и другую сторону окна капеллы в равной мере является предметом творчества высокого духа. Архитектурно-скульптурные шедевры универсалиста Алейжадинью пробуждают веру не только в Бога-Творца, но и в человека, как исполнителя творческого замысла, как соучастника в творении, и как самого творца. И сопереживаемые каждым Страсти Христовы - творческие муки, в которых рождается Новый Мир.










Collapse )

Андское барокко

В труднодоступных горных районах Перу испанским колонизаторам и миссионерам приходилось полагаться на местное население не только в хозяйственной организации, но и в развитии культуры. Там, где не представлялось никакой возможности привезти художников и архитекторов из Европы, миссионеры поручали самим индейцам строительство и благоукрашение церквей и других общественных зданий. Сочетание отдельных строительных приемов и композиционных схем европейского барокко с искусством инков породило уникальные школы народного перуанского барокко, самая известная из которых находилась в высокогорном городе Арекипа.




Collapse )

София Римская

Церковь Сант-Иво-алла-Сапиенца, построенная Борромини в 1642-1660 гг. при Римском университете, напоминает Софию Константинопольскую не только названием и прогрессивностью новаторского архитектурного решения, но и символикой архитектурных форм - прежде всего, планом в виде печати Соломона, наследником которого провозгласил себя строитель Софии император Юстиниан, также образно присутствующий в посвящении церкви святому Иво - небесному покровителю расположенного здесь юридического факультета и юриспруденции вообще - поскольку именно Юстиниан заложил основы европейской законодательной системы.

Премудрость Соломонова - по-гречески София, а по-латински Сапиенциа - богословски трактовалась как тайное имя Христа, поэтому освящение во имя Премудрости главного христианского храма означало притязание не только на номинальную преемственность по отношению к Израилю, но и на всю полноту богопознания, заложенную в каббалистической науке. Когда после падения Византии встал вопрос о способности западного мира присвоить познание эстетической тайны и перенять первенство в общечеловеческом стремлении к высшим идеалам, гуманисты ренессанса, а затем и их преемники иезуиты-иллюминаты старались не отставать от своих греческих учителей, материализуя идеалы в произведениях искусства.

Творческие поиски мастеров ренессанса, движимые мечтой о идеальном здании, сочетающем функциональность базилики с эстетическими достоинствами центрического пространства, казалось, были лишены последних надежд после того, как к уже почти завершенному по проекту Микеланджело собору Святого Петра был пристроен неф, фактически вернувший центрическое здание к традиционной базиликальной схеме и лишивший композицию всякой целостности. Однако Карло Мадерна, построив этот печально известный неф и разрушив прекрасную иллюзию, в то же время дал миру новую надежду в виде своего ученика Франческо Борромини, который, рассматривая проблемы ренессанса с позиций высокого барокко, представил принципиально новые решения в ряде построенных им небольших центрических по структуре римских церквей.

Отказавшись от принятой ренессансом упрощенной геометрии поздневизантийского крестово-купольного четырехстолпного храма, Борромини обращается к эстетике юстиниановской эпохи со свойственными ей сложными комбинацями экседр, конх, подпружных арок и пандативов в сочетании с геометрическими построениями из арабских трактатов и геометрической символикой каббалистической мистики. Этот прорыв в сторону барочной геометрии позволил найти решения таких проблем центрической планировки как выделение главной оси, дифференциация входной и алтарной зон, поддержание направленности движения, объединение лонгитудинального и латитудинального пространств. Мотив звезды приобретает значение не только в объемно-пространственной структуре, но и в декоративном убранстве, появляясь в скульптурных рельефах и орнаментах в качестве символа духовного озарения и вещественного света как пограничного состояния между материальным и нематериальным миром и эманационного перехода от одного к другому.

Таким образом, Борромини повторил то, что тысячелетием ранее сделали византийцы, но в ином масштабе и стилистике. И в отличие от Айя-Софии, которая стала в свое время выражением исканий и достижений всей византийской культуры, заняв центральное место в структуре города и в литургической жизни, Сант-Иво осталась маргинальным шедевром гения-одиночки с символикой понятной лишь узкому кругу посвященных.









Collapse )